white tiger

special_i_st


Продавец света

Мысли вслух


Previous Entry Share Next Entry
Иван Джуха. Одиссея мариупольских греков (9)
white tiger
special_i_st
Глава третья

В НОВОМ ОТЕЧЕСТВЕ ч.4

Привыкая к новому, сохраняя старое

Хозяйственный уклад греков в первые годы после переселения определялся преимущественно природными условиями, а также тем, что у колонистов не было нужного количества сельскохозяйственного инвентаря для обработки земли. В условиях степи, которая совершенно меняла свой суровый облик к весне, основным занятием греков было овцеводство. На это, конечно, повлияли и национальные традиции - еще в Крыму это было главным их занятием. Положение это сохранялось довольно долго. Так, в сведениях статистического отделения департамента государственных имуществ за 1845 год сообщалось, что "овцеводство составляет важную отрасль промышленности здешних хозяев, как по причине приволья, предоставляемого для овцеводства степями, так и по удобству сбыта шерсти. Поэтому наиболее распространенной и почитаемой профессией была профессия чабана. Особенно высоким авторитетом пользовались "удаманы" - главные чабаны. Подчеркивая их важную роль в жизни села, Ю.В. Иванова пишет, что удамана все старались заполучить в качестве свата, так как знали, что люди с его мнением считаются.

В одном селе обычно было несколько удаманов. Каждый хозяин поэтому мог выбрать удамана по своему вкусу, ведь у каждого чабана была своя манера пасти овец, принимать окот, лечить овец и т.д. Прапрадед автора во второй половине XIX века был одним из самых опытных и знаменитых удаманов в селе Большая Каракуба. В семье сохранилось предание, гласящее, что к нему за помощью обращались даже другие удаманы, когда не могли справиться с отарой, например, после неожиданно выпавшего снега в степи. В конце зимы - начале весны удаманы ходили по селу, составляя список из тех, кто соглашался доверить им своих овец. Вскоре после этого в определенных местах за селом, в специальных загонах формировались отары. Каждый житель села пригонял к месту сбора по 2-3 десятка своих овец, но было немало и таких, у кого насчитывалось по несколько сот овец. Все овцы, принадлежавшие одному хозяину, имели определенную метку (симас), которая позволяла и хозяину, и удаману безошибочно выделить из отары нужных овец.

Выпасались отары на обширных степных пастбищах. Овец перегоняли с места на место в течение долгого пастбищного сезона, продолжавшегося практически весь бесснежный период. Такое перемещение с места на место имело, помимо всего прочего, и глубокий экологический смысл: овцы не задерживались на одном месте и не выбивали под ногами почву настолько, чтобы после них ничего не росло. Отары порой удалялись на довольно значительные расстояния от сел. Чабаны все это время жили в дурумах - крытых кибитках на двух колесах. Они же служили и местом хранения хлеба, воды, дров, посуды, одежды. Своей амуниции чабаны уделяли особое внимание. Сезон продолжался долго - от холодов до холодов. За все это время чабаны, бывало, ни разу не возвращались домой. Обязательной деталью их гардероба были' 'чабанские штаны" - специально сшитые из овчины шерстью вовнутрь. Брали с собой и овчинные тулупы, которые служили в зависимости от обстановки и верхней одеждой, и матрацем, и одеялом. Поверх всего чабан подпоясывался кожаным поясом, украшенным медными бляхами. К поясу прикреплялся чабанский нож в ножнах, а также рог с "квачем" - дегтем, которым чабаны смазывали раны у овец. Возили с собой чабаны и джермела - железные щипцы для вытаскивания червей из ног больных овец. Джермела и другой мелкий инвентарь был сложен в гамане - специальной чабанской сумке. И, конечно, каждый чабан не расставался с иргахом - длинной палкой с крючком на конце, с помощью которой он ловил овцу за ногу. В ненастную погоду и спали, и готовили прямо на колесах, Когда кончался хлеб, вместо него использовали баранью печенку. Хлеб мог кончиться, печенка - никогда. И вновь из семейного предания: до начала сезона чабаны решали между собой и ставили условие хозяевам. Заключалось оно в том, что за одну потерянную овцу чабан ответственности не несет. Иными словами: одну овцу съесть можно, две - тоже можно, но придется объясняться с хозяином. Расплата с чабанами производилась натурой. Им полагалась, по многолетнему правилу, десятая часть овец от каждого хозяина. Некоторые удаманы после сезона становились обладателями нескольких сот овец. Это был, однако, их единственный доход, так как чабаны больше ничем не занимались.

За таким же заработком подавались многие греки и в соседние земли - область Войска Донского, Северный Кавказ, Кубань. Нанимаясь чабанами, они зарабатывали деньги для обзаведения собственным хозяйством, на строительство дома, а также возвращались домой через несколько лет со своими отарами, насчитывавшими сотни, а то и тысячи овец. Социальный состав греков был неоднороден и в Крыму, и в первые годы жизни в России. Имущественная дифференциация со временем еще больше усилилась. В XIX веке в греческих селах встречались уже весьма зажиточные хозяева, содержавшие по 3-5 тысяч овец, сотни коров, десятки волов. Почти всю усадьбу таких хозяев занимали сараи для скота. В помощь себе они нанимали работников из числа бедняков, которых именовали ялчи. Некоторые из работников постоянно на протяжении многих лет жили у хозяина. Хозяин кормил их, а также оплачивал работу деньгами и натурой (овцами, зерном). Занимались греки также разведением крупного рогатого скота - коров и волов, а также лошадей.

Именно волы оставались главной тягловой силой. На воловьих повозках - максах - перевозили камень для строительства, солому, сено. Их же использовали для "дальних рейсов" в Крым для перевозки соли, фруктов, вина. В конце XIX - начале XX вв. все большее значение начинают приобретать конные упряжки, но волы оставались опорой в хозяйстве греков вплоть до 40-х годов XX века.

Статус колонистов позволял им иметь гораздо больше скота, чем другим поселенцам. В 1817 году, например, в Большом Янисоле на 211 дворов и 1181 жителя приходилось 15400 овец, 6500 толов крупного рогатого скота и 1500 лошадей. В среднем же по уезду на одно греческое хозяйство приходилось по 4,3 головы крупного рогатого скота и по 10 овец. Однако уже к концу первой четверти XIX века почти все поголовье сосредоточилось у наиболее состоятельных греков. К концу столетия в ряде греческих сел появились первые животноводческие заводы - конные, рогатого скота и овчарные. В Большом Янисоле и Старом Керменчике их было по 3.

Впрочем, как и в прежние, крымские времена, большое значение имело и земледелие. Выращивали пшеницу, рожь, ячмень, овес, просо, лен, коноплю. Но по сравнению с животноводством земледелие опять играло второстепенную роль. Хлеб убирали серпами - в этом плане со времен средневекового Крыма не произошло никаких изменений. Затем снопы свозили на ток для молотьбы. Эту операцию производили специальным каменным катком (по сей день такие катки в изобилии разбросаны по улицам многих греческих сел). Производство катков особенно хорошо было налажено в Бешеве. Бешевцы обеспечивали и себя, и продавали катки на ярмарках жителям других сел. Подчиненное значение земледелия по отношению к скотоводству видно из того, что в Мариупольском уезде насчитывалось меньше мельниц, чем в других уездах. Так, если в Екатеринославском, Елисаветградском, Константиноградском и Александрийском уездах в 1793 году насчитывалось от 240 до 286 мельниц в каждом, то в Мариупольском - всего 65 (18 ветряных, 37 водяных, 10 земляных). Позднее число их увеличилось. Только в Большом Янисоле в 1885 году насчитывалось 17 ветряных мельниц ("анему милар" - по-гречески, "джельдермен" - по-татарски). В Карани действовало 6 ветряных мельниц.

Во второй половине XIX века, особенно после отмены крепостного права, в сельском хозяйстве Мариупольского уезда, как и по всей Украине, происходит становление капиталистического способа производства. Реформа 1861 года усилила расслоение среди крестьян. (И до этого, впрочем, еще в результате межевания 1818-1820 гг., когда земли перешли в собственность сельских общин, она была распределена крайне неравномерно между их членами). Так, в 1885 году в Большом Янисоле из 395 хозяйств два были вовсе безземельными, еще 12 оказались без посевных площадей. А в Мангуше 38% всех хозяйств считались бедняцкими. В Бешеве безземельных хозяйств насчитывалось 17, а 64 имели лишь по 1-3 десятины земли. Архиепископ Гавриил писал по этому поводу: "К хлебопашеству и хлебоводству они (греки - И.Д.) не весьма прилежны. Оттого значительные пространства полей и лугов их остаются праздными. Какое различие между хозяйством греков и хозяйством живущих подле них немецких колонистов, к которым и перешла уже часть их земель!"

Огородничеством греки занимались лишь для себя, выращивая для семьи самые необходимые овощи. Довольно долго не занимались греки и ремеслами. Обстановка изменилась существенным образом спустя почти столетие после переселения. Этому способствовали два важных события. Во-первых, это реформа 1861 года, а, во-вторых, разрешение селиться в Мариуполе лицам негреческой национальности, что произошло двумя годами раньше. (В связи с этим греки подняли вопрос о недопустимости заселять отведенные им земли другими, кроме греков, переселенцами. Но это ничего не дало). Начиная с этого времени, греки устанавливают контакт с немецкими колонистами, перенимают у них более совершенные методы земледелия. Это нашло отражение в том, что многие греки стали отдавать предпочтение озимым хлебам, используя систему севооборота и черных паров. В хозяйствах греков появляются свиньи и птица, до этого не игравшие важной роли в домашнем хозяйстве. С поселением в Мариупольском уезде русских и украинских рабочих греки стали перенимать у них разнообразные ремесленные и строительные навыки. Уже с конца XIX века землепашество было настолько распространенным видом деятельности среди греческого населения, что оно по числу занятых уже конкурировало с животноводством.

Столыпинская реформа 1906 года способствовала заметному расслоению сельского населения. Появляются бедняки, особенно среди овцеводов. В селах все шире начинал использоваться наемный труд, малоземельные и безземельные крестьяне стали наниматься к зажиточным.

Наиболее богатые греки первыми стали использовать в своих хозяйствах железные орудия. И вообще, по мнению В.И. Бабенко, в Екатеринославской губернии впервые в России при обработке земли начали использовать плуг с железным лемехом, борону с железными зубьями. Плуг, как правило, тянули 4 пары волов, борону - одна пара.

Среди прочих занятий греков отметим рыболовство и пчеловодство. В Летописи Екатеринославской учебной Архивной комиссии за 1904 год находим сведения о том, что на морских косах "бывали великие рыбные ловли". Весьма любопытен перечень азовских рыб того времени. Приведем заимствованный из книги священника Гермогена этот длинный перечень полностью. Итак: бычки серые и черные, верховодка, голавль, камбала, карась, карп, линь, чехонь, кефаль, лещ, окунь, плотва, сазан, сельдь, селява, судак, султанка, сула, тарань, чебак, щука, белуга, севрюга, осетр. (Перечитаем еще раз и еще раз поразимся былому изобилию, а больше тому, что сделалось (сделали) с морем Азовским, еще недавно самым рыбным морем в мире). Ловили рыбу также в реках, прежде всего в Кальмиусе. Однако в начале XX века рыболовство приходит в упадок - верх берут другие занятия: хлебопашество, разведение винограда, садоводство, огородничество. Славились греки и как искусные шелководы.

В литературных источниках нет сведении о том, занимались ли греки охотой, Но это можно предположить, зная, что в лесах и степях водились медведи, волки, дикие козы, кабаны, зайцы, лисы, барсуки, горностаи. Из птиц особенно много было дроф, стрепетов, куропаток и перепелов.

Степная растительность создавала благоприятные условия для пчеловодства. Вероятно, в первые годы было распространено бортневое пчеловодство. Но постепенно, по мере исчезновения лесов, оно уже к концу XVIII века пришло в упадок. (Милораденко - один из героев Данилевского "держал пасеку у грека (разрядка моя - И.Д.)".

Слишком велико было значение степи для первых поселенцев. И, кажется, наступил тот момент, когда о ней надо сказать немного больше. Думаю, что немногие из жителей Донбасса побывали в заповеднике "Хомутовская степь". Здесь сохранился (с каждым годом уменьшающийся) маленький клочок первозданной, девственной степи. Но и этот уникальный уголок Приазовья не дает побывавшему в нем полного представления о степном многообразии в общем-то недавнего прошлого. Восполним частично этот недостаток описанием южноукраинских степей. Лучше классиков литературы сделать это невозможно, потому' и обратимся к ним.

"Едешь час - другой... Попадется на пути молчаливый старик-курган или каменная баба, поставленная бог ведает кем и когда, бесшумно пролетит над землею ночная птица, и мало-помалу на память приходят степные легенды, рассказы встречных, сказки няньки-степнячки и все то, что сам сумел увидеть и постичь душою. И тогда в трескотне насекомых, в подозрительных фигурах и курганах, в голубом небе, в лунном свете, в полете ночной птицы, во всем, что видишь и слышишь, начинают чудиться торжество красоты, молодость, расцвет сил, и страстная жажда жизни" (А.П. Чехов, "Степь").

А вот знаменитое описание степи из "Тараса Бульбы": "Степь чем далее, тем становилась прекраснее. Тогда весь юг, все то пространство, которое составляет нынешнюю Новороссию, до самого Черного моря, было зеленою, девственною пустынею. Никогда плуг не проходил по неизмеримым волнам диких растении. Одни только кони, скрывавшиеся в них, как в лесу вытаптывали их. Ничего в природе не могло быть лучше". Красивы были степи, если вырвалось у Гоголя: "Черт вас возьми, степи, как вы хороши!"

И словно продолжая гоголевскую мысль, Данилевский пишет о сентябрьской степи (если среди читателей есть экологи, мужайтесь): "В это время поморские новороссийские степи по красоте не имеют себе соперников. Слетаясь с севера, перед отлетом за море, в это время дичь здесь кишмя кишит. Стаями ходят дрофы, гуси темно-серыми отрядами пасутся по пустырям, будто стада овец. Журавли кричат, производя свои воздушные смотры и разводы под облаками, свертываясь в треугольники или развертываясь в длинные, подвижные, необозримые колонны. Иной раз по часу и по два они летят, застилая небо".

А.П. Чехов назвал Приазовье "фантастическим краем". Возможно, кому-то это покажется преувеличением, и он поспешит объяснить это чеховским патриотизмом. Но природа Приазовья на самом деле такова, что, будучи в течение многих столетий свидетельницей знаменательнейших исторических событий, всегда служила основой для рождения чудесных сказок и поэтических вымыслов. Многие здесь уверены, что именно в этих местах - на берегу Азовского моря, издревле именуемых Лукоморьем, родилось бессмертное:

"У лукоморья дуб зеленый, Златая цепь на дубе том..."

Мариупольский краевед Л.Д. Яруцкий рассказывает, как ему не раз доводилось слышать от местных жителей, что, проезжая через приазовские степи в южную ссылку, Пушкин остановился в тенистой дубовой роще. В предании говорится, что резкий контраст между бескрайней однообразной степью и неожиданно возникшим на пути леском и вызвал в Пушкине чувства, из которых выросли знаменитые первые строки "Руслана и Людмилы". (Поэма написана в 1820 году - до ссылки. В первоначальном варианте она не имела любимого всеми вступления. Литературоведы, к нашему сожалению, все же утверждают, что появилось оно под впечатлением от сказок Арины Родионовнь!, а не азовского Лукоморья). Легенда же, к счастью, существует, лишний раз подтверждая правоту Чехова. Да и выросла она не на пустом месте.

О Лукоморье уже сказали. А вот еще: по плану г.Таганрога 1818 года дубовая роща занимала на его территории площадь в 12,5 гектаров (данные Л.Д- Яруцкого). И еще находим в "Географии Российской империи" И. Павловского за 1843 год: "Лесу в этой губернии (Екатеринославской И.Д) мало. Лучший дубовый лес растет по Самаре и Кальмиусу".

Неисчерпаемая тема. Есть еще также имеющее отношение к Пушкину, на сей раз из "Евгения Онегина", но... Закончим тем, что степи, будучи источником многих несчастий и невзгод, могли и радовать, и кормить, или, другими словами, помогали жить.

Одним из любимых занятий у греков по-прежнему оставалась торговля. Мариупольские купцы вели активную торговую деятельность не только в пределах своего уезда, но и во внутренних частях России. Тесно сотрудничали они с крымскими греками. Из Ялты, например, где строились суда, крымские греки привозили свои товары в Мариуполь, увозя отсюда хлеб.

Много хлеба вывозилось за границу. Вот какое описание Мариуполя конца XIX века находим в книге В. Чалмаева о А.С. Серафимовиче (известном русском писателе, жившем некоторое время в Мариуполе): "Мариуполь - крупнейший порт хлебной торговли. Рядом - угольный порт. Окруженный хлебными амбарами, где денно и нощно ссыпался, перегружался хлеб, он был похож на не закрывающуюся никогда ярмарку. Нестройный гул, гам, пришлые артели грузчиков на причалах, суетящиеся маклеры - и перетолченная сотнями подвод грязь на улицах. Осенью эта грязь выглядела как в иных хлебных городах, золотой: так плотно она была замешана на зерне".

В 60-х годах Мариуполь уже вошел в число портов с миллионными оборотами. Он встал рядом с такими признанными центрами черноморской торговли, как Таганрог и Ростов. В 1860 году через Мариуполь вывезли товаров на сумму в 3,7 млн. рублей.

Мариупольские купцы часто ездили в Крым - за солью, вином, фруктами. О знаменитых лавках (шинках) в селах Богатырь, Улаклы, Большой Янисоль и Старый Керменчик писал и Данилевский в своём романе. Связи мариупольских греков со своей прежней родиной не ограничивались лишь торговлей. В.Х. Кондараки приводит случай, когда в крымскую деревню Магарач, приехал некий мариупольский грек. В одной из пещер, где, по преданию, во время русско-турецкой войны греки спрятали свои ценные вещи, он пытался отыскать сокровища своего деда, участника переселения.

Уже писалось о ежегодных ярмарках в Мариуполе. На них съезжались жители со всех греческих сел. Приезжали купцы и из других мест России, а также из-за границы. Здесь продавали все: орудия труда, скот, сено, строительные материалы, лес (из Бахмутского уезда привозили сосновый и дубовый лес), шерсть. Цены были доступны всем. Торговали мариупольские купцы и рыбой, которую большей частью привозили из Черноморья. Богатые рыбные обозы приходили в такие дни и с левого берега Кальмиуса - области войска Донского. Казаки привозили красную рыбу, икру, рыбий жир, а также соль и вина.

Если в конце XVIII века в Мариуполе проводилась одна ярмарка в год (1 октября), то сто лет спустя их было уже четыре: 23 апреля (день святого Георгия), 22 июля (день Марии Магдалины), 1 октября (день Покрова Богородицы) и 6 декабря (день святого Николая). Весенняя и осенняя ярмарки были наиболее многолюдными, товаров на них привозилось и продавалось гораздо больше, чем на летней и зимней ярмарках. По торговым делам греки выезжали не только в Мариуполь. Жители некоторых сел имели тесные связи с Юзовкой (ныне г. Донецк). Так, жители села Бугасу хлеб вывозили в Мариуполь, а для продажи в Юзовке выращивали овощи; Похоже, что жители Бугасу были единственными, кто овощеводством занимался в таких масштабах. Ю.В.Иванова сообщает, что они установили тесный контакт с жителями одного из хуторов вблизи Юзовки. Там они покупали рассаду и получали необходимые консультации по выращиванию овощей.

Ярмарки устраивались и в самих греческих селах. В конце XIX - начале XX вв. особой известностью пользовались ярмарки в Карани. Здесь одним из местных состоятельных жителей была организована торговля зерном. Ежегодно в Карани собирались две ярмарки: весенняя и осенняя. Первая проходила на престольный праздник Карани - в день Константина и Елены и продолжалась неделю-полторы.

Имелось несколько причин, способствовавших развитию именно этого греческого села. Карань был центром волости. Сюда собирались ремесленники и сельскохозяйственные рабочие из окрестных сел, чтобы получить сезонную работу. Нанимались обычно к богатым грекам или немцам, основавшим неподалеку несколько своих колоний. Кроме того, в Карани активно торговали евреи, снабжавшие местных жителей разнообразными промышленными товарами. Большую роль в стремительном развитии Карани сыграла и постройка железной дороги к Мариуполю в начале 80-х годов XIX века. Неподалеку от села появилась станция с тем же названием. (Село давно уже переименовано в Гранитное, а станция и по сей день именуется Каранью. Раз уж мы коснулись этой темы, то вот еще: Большая Каракуба сейчас называется Раздольной, но железнодорожная станция города Комсомольское - в 7 километрах от Раздольного, сохранила свое первоначальное название - Каракуба. Консерватизм министерства путей сообщения здесь сыграл явно положительную роль).

Принимали участие греки в ярмарках, проходивших и в негреческих селах. Знаменитыми были ярмарки в украинском селе Алексеевка (три ярмарки в год). Они имели для греков не просто хозяйственно-экономическое значение. Здесь греки, как пишет Ю.В. Иванова, осваивали необходимую для торговых операций лексику русского и украинского языков.

Среди греческих сел были и такие, которые развивались довольно обособленно, связи их с Мариуполем и другими селами носили случайный и непостоянный характер.

Таким образом, постепенно происходило расслоение по темпам социально-экономического развития между селом и городом (прежде всего Мариуполем). В силу этой и ряда других причин некоторые села развивались довольно быстро, в них появлялись элементы предпринимательской деятельности. Ю.В. Иванова приводит пример деятельности зажиточного жителя села Богатырь Федорова С.А., который владел хутором вблизи села, а также землей в Саратовской губернии. В селе Новая Каракуба действовал завод сельскохозяйственных машин, принадлежавший местному жителю Балджи.

Во всех греческих селах появились частные мельницы, сначала ветряные и водяные, а затем и паровые. Сегодня от мельниц уже ничего не осталось, но сохранились названия. На реке Мокрая: Волноваха, например, вблизи села Раздольное ряд урочищ имеют названия типа "Гура ту милар", то есть мельница Гуры (жителя села).

Но все это было занятием мужчин. Гречанки были заняты домашними делами, прежде всего прядением шерсти и изготовлением из шерстяных ниток разнообразных вещей: носков, варежек, фуфаек. Во многих греческих селах излюбленным делом женщин было ковроткачество. До сегодняшнего дня, к примеру, во многих домах села Раздольного (бывш. Большая Каракуба) ткут прекрасные ковры, сохранив при этом традиции предков даже в характере рисунков, которыми мастерицы украшают свои изделия. Вот что писал еще в начале нынешнего века этнограф В.И. Бабенко: "Самые знаменитые ковры приготовляют гречанки в Мариупольском уезде в селении Каракубы. Ткутся гречанками ковры на больших станках различной величины и узоров - преимущественно крупными розами и другими цветами. На обыкновенных же ткацких станках гречанки повсеместно выделывают длинные, узкие, в клеточку ковры в виде дорожек и устилают ими сплошь полы в комнатах".

Не менявшийся долгие годы хозяйственный уклад греков определял и характер застройки их усадеб. ''Села греков довольно долго сохраняли характерные черты скотоводческо-земледельческих поселений. Последние были разбросанными, жилые дома в них размещались на обширных усадьбах". Так описывает это Ю.В. Иванова, хорошо знакомая с современным и прошлым укладом греков. Во дворах находились загоны для скота, сараи, конюшни, амбары. В дальней части усадьбы устраивался ток (алон).

Со временем жилище греков менялось, все более приходя в соответствие с природно-климатическими особенностями местности. Изменялась и планировка сел. Вначале, по данным В.И. Наулко, расположение домов носило бессистемный характер (при этом греки, как и украинцы в этих местах, стремились располагать свои дома "по солнцу"). Лишь в конце XIX века застройка греческих сел приобретает относительно упорядоченный вид - дома строились в ряд.

В первые же годы, а некоторые из числа самых бедных, и в течение многих десятилетий после переселения продолжали жить в землянках. Многие из старожилов современных греческих сел хорошо помнят эти строения. Часть из них рылась в земле, но были и наземные землянки. Стены их высотой около двух метров выкладывали из квадратных кусков дерна. Так же сооружалась и наземная часть стен и в углубленных землянках, имевших котлован глубиной 1,5 метра. При этом наземная часть возвышалась всего на 50-60 сантиметров. Эти жилища греков имели прямоугольную форму в плане, длина их составляла около десяти метров. Крыша, как правило, делалась двускатной. Помимо землянок, в течение довольно продолжительного времени греки возводили и различные каркасные постройки с плетневым заполнением каркаса. Широкое распространение с XIX века приняло строительство домов из самана - самодельного кирпича из глины и соломы. Производство его было, пожалуй, самым распространенным, поскольку не требовало сложной технологии. На берегу реки выкапывали яму диаметром около 10-15 метров, заполняли ее глиной. Глину размачивали водой и обильно перемешивали с соломой, пуская по кругу пару волов. Затем с помощью специальных форм готовили саман - кирпич размером обычно 15 x 15 x 30 сантиметров. После просушки на воздухе он превращался в прекрасный стеновой материал. Традиция изготовления самана сохранилась во многих селах и сегодня. Старожилы греческих сел рассказывают, что саманную кладку производили, как правило, приезжие мастера - из центральных губерний России. Они же, по мнению О.Р. Будиной, выполняли практически все строительные работы в греческих селах. Плотницкими работами занимались украинцы из соседних сел.

В последней четверти XIX века в греческих селах начали использовать для строительства стен обожженный кирпич. В это время в Мариуполе и многих греческих селах появляется много кустарных мастерских по производству кирпича и черепицы.

Там, где имелся строевой лес, некоторые возводили дома-срубы. Но в основном деревянные дома в Приазовье были редкостью. Такое строительство получило распространение преимущественно в северо-западной группе греческих сел: Старом Керменчике, Большом Янисоле, Богатыре, Комаре, Константинополе. Здесь еще в середине XIX века произрастали хорошие дубовые леса. О.Р. Будина приводит факт, когда еще в середине 70-х годов нынешнего века в селе Старомлиновка (бывш. Старый Керменчик) на усадьбе жителя этого села Сызмаса сохранились остатки деревянного дома.

Камень в качестве строительного материала широко использовался там, где поблизости имелись удобные для разработки залежи (Старая Ласпа, Большая Каракуба, Стыла, Карань, Бешев, Игнатьевкаидр.). В каменоломнях вблизи этих сел камень дробили и сортировали по размерам и форме. В разных каменоломнях добывали камень разного цвета. До сих пор в селе Раздольном, например, в одной части села заборы выложены преимущественно белым известняком, в другой - серым, в третьей - бурым песчаником. Из каменоломен камень вывозили на подводах (максах). Кроме заборов, из камня возводили дома, амбары, сараи для скота. Из камня выдалбливали корыта (в них наливали воду для домашней птицы), катки для обмолота зерна, жернова для мельниц. Из камня изготовляли плиты для крыльца и стойки для ворот. Хорошо поддающийся обработке песчаник и известняк были оценены жившими в этих местах племенами задолго до запорожцев и греков. В память о них остались в приазовских степях многочисленные памятники - выдолбленные, вытесанные из породы "каменные бабы". Сегодня их можно увидеть перед краеведческими музеями в Донецке, Мариуполе, перед зданием народного музея в селе Старомлиновка.

Изготовляли из камня памятники и греки, а в некоторых селах и кресты на могилах также сделаны из камня. В ряде мест, отмечает Бабенко, камень использовали даже для покрытия домов. Дома и другие каменные постройки строились без цемента, но потом обмазывались глиной. Покрывались дома соломой или камышом, который в изобилии рос по берегам рек Мокрая Волноваха, Волчья, Мокрые Ялы.

На рубеже XIX и XX столетий наиболее богатые греки в качестве кровельного материала стали использовать керамическую черепицу - "татарку", - известную еще с крымских времен. Ее можно увидеть на крышах многих домов в Мариуполе, во всех греческих селах Донецкой области, а также в Крыму, Турции, Болгарии, Греции.

Типичный греческий дом обычно имел следующие размеры: 4-6 саженей в длину и около трех саженей в ширину. Характерной особенностью многих домов были деревянные крылечки, поддерживаемые четырьмя столбами.

продолжение следует...

promo special_i_st august 15, 2013 01:29 30
Buy for 30 tokens
Опасность потерять меру и разум спутник любой страсти и идейности. Это, в том числе, и о нашем современном политическом дискурсе. Интереснее всего то, что пену на губах протестной оппозиционной группы, гордо назвавшей себя "креативным классом" и решившей построить вдруг, с…

?

Log in

No account? Create an account