white tiger

special_i_st


Продавец света

Мысли вслух


Previous Entry Share Next Entry
Иван Джуха. Одиссея мариупольских греков (2)
white tiger
special_i_st
Глава первая.

ГРЕКИ В ТАВРИДЕ ч.2

Греки и татары

Поражение генуэзцев резко ухудшило положение греков. Теперь они лишились своего единственного защитника. С уходом из Крыма генуэзцев и приходом на южный берег турок две религии неизбежно должны были столкнуться' 'лицом к лицу''. В литературе можно найти описания страшных сцен вражды, возникавшей на религиозной почве в череде мирных дней. Описывается, что татары жгли и разрушали христианские церкви и монастыри, истребляли греческие книги, запрещали грекам разговаривать на родном языке. Греки были лишены какого бы то ни было покровительства, поэтому и злодеяния мусульман оставались безнаказанными. Дело якобы доходило до того, что по праздникам татары, потешаясь, устраивали стрельбу на меткость, целясь при этом в больных и престарелых христиан. Обучая стрельбе своих детей, татары приучали их делать то же.

Греки оказались в условиях, когда отказ от веры был единственным путем к физическому спасению. Некоторые, понимая это, принимали мусульманство. Вместе с тем, известно немало случаев потрясающей стойкости греков - прежде всего из числа священников, которые даже перед лицом смерти не изменили христианству. В 1730 году в Кафе был повешен иеромонах Никифор, отказавшийся отречься от веры. Такая же участь грозила и митрополиту Гедеону. Его вместе с другими христианами приговорили к повешению на дереве. Иеромонах Даниил принял на себя их обвинения и был повешен. Протоиерей С. Серафимов приводит рассказ одного из старожилов Мариуполя, имевшего возможность знать положение своих соотечественников в XVIII в. "Обложив отцов наших ужасными налогами, хан хотел заставить их отречься от веры и принять ислам, но видя непоколебимость их, издал повеление: иереям и учителям греческой религии в числе семидесяти душ отрезать живыми языки. Языки, снизанные на веревку, отосланы были турецкому султану".

Описывая взаимоотношения татар с христианами в Крыму, Ф. Хартахай писал: "Что могло выйти из столкновения этих народов? Достаточно было одного пустого случая, где татарин, как член господствующего общества, был оскорблен как магометанин, чтобы поднять гонение на целое село и истребить его христианское население". При этом он, однако, мудро добавляет, что если бы господствующей религией было христианство, то, скорее всего, греки и татары - угнетенные и угнетатели - поменялись бы ролями. Но вот что писал он же в другом своем капитальном труде "Историческая судьба крымских татар": "Рассказывали, что окаянные (татары - И.Д.) резали языки христианам, говорившим на своем наречии, жгли их храмы и книги церковные для того, чтобы уничтожить их религию. В действительности ничего подобного не было. Как митрополитам, так и священникам дозволялось отправлять службу торжественно. Без разрешения митрополита никому из мусульман не дозволялось присутствовать при * богослужении и запрещалось принуждать к принятию мусульманства".

Трудно сказать, почему мнение такого вдумчивого исследователя, каким являлся Ф. Хартахай, поменялось на прямо противоположное. Но есть основание полагать, что в первом случае он руководствовался рассказами самих греков о тяжелом существовании их предков, а во втором - историческими документами. Таким документом мог быть фирман султана Мустафы, в котором ряд параграфов декларировал те свободы, о которых и писал Ф. Хартахай. Но утверждать, что все так было и в реальной жизни, вряд ли можно хотя бы потому, что в жизни далеко не всегда бывает так, как это должно быть. Да и многочисленные другие авторы приводят немало примеров, свидетельствующих о непростых отношениях между представителями двух религий.

Имеются, однако, и факты противоположного свойства. Например, греки и татары часто жили совместно в одних селах. В литературе прошлого можно обнаружить немало свидетельств, когда татары похищали гречанок, обращая их в мусульманство. В.Х. Кондараки приводит пример, когда Никитский мулла Куртий-имам похитил гречанку и женился на ней. Этот же автор добавляет, что вплоть до 20-х годов XIX в. греки тоже похищали татарок, славившихся своей красотой.

Но такие случаи имели место уже в конце XVIII века. До этого закон не допускал подобных "вольностей". Согласно ему, грек имел право жениться на татарке лишь тогда, когда мог доказать, что предок его в седьмом колене был уже магометанином. Трудно представить себе, каким образом это можно было доказать. Известно, однако, что у самих татар в плане доказательств главными были предания, которые заменяли им любые исторические документы.

Есть немало свидетельств иностранных путешественников, посещавших Крым в XVII-XIX вв., что татары были людьми большой честности, учтивости, прямодушия и доброжелательности. Так, немецкий купец Клееман, попавший в Крым Незадолго до его покорения, по словам С.В. Бахрушина, "не находит слов для выражения своего восторга татарами". М. Броневский подтверждает, что путешественников татары принимают с большим!' человеколюбием и гостеприимством''.

Путешественников не могли не поразить, к примеру, взаимоотношения между самими крымскими татарами. Еще в XVIII в. у них наблюдались пережитки родового владения имуществом. Это выражалось, в частности, ;в праве участия каждого из них в трапезе соседа. "Среди них нет бедняков, - писал монах Иоанн до Лука. Если у кого-нибудь из них нечего есть, он идет в дом, где обедают, ни слова, не говоря, свободно садится за стол, затем встает и удаляется без всяких церемоний".

Одно из самых ранних свидетельств о нравах татар принадлежит монгольскому летописцу Мен-Хуну. Он так охарактеризовал татар: "Татары презирают старость и уважают бодрость; у них не в обычае частые ссоры и драки". Добавим и из Ф. Хартахая еще: "Татары - народ свободный, и ни один татарин не был рабом в среде своего племени".

Сохранившиеся в литературе сведения о правосудии татар рисуют их с самой лучшей стороны. Французский путешественник XVIII века Пейсонелль, сравнивая суды крымских татар и турок, отдает предпочтение первым. А литовец Михалон, за век до Пейсонелля, изучавший обычаи и нравы татар, писал, что суды крымских татар были правосуднее, чем суды его соотечественников.

Можно сделать вывод, что хотя Крымское ханство чем-то и напоминало Османскую империю, но оно не было таким деспотичным. Это было государство с законами, сильно ограничивавшими восточный произвол.

Ухудшение положения греков Ф. Хартахай связывает прежде всего с завоеванием южного берега Турцией. До этого многие ханы отличались заметной веротерпимостью. Так, Девлет-Гирей не только не питал вражды к христианам, но напротив, искал их дружбы, ставил их в пример своим подданным. А по словам русского писателя XVII века Андрея Лызлова, Девлет-Гирей даже материально помогал христианским монастырям.

Греки населяли в основном горные и предгорные районы Крыма, а также его южный берег. В предгорном районе значительное число деревень было сосредоточено вокруг Бахчисарая (в долинах рек Черная, Бельбек, Кача, Альма и на их водоразделах). Это деревни Улаклы, Богатырь, Албат, Керменчик, Шурю, Бешевидр. В треугольнике между Карасубазаром, Судаком и Кафой размещалась другая большая группа греческих деревень: Большая Каракуба (или Каракуба-Аргин), Саргана, Джемрек, Малая Каракуба, Чармалык, Старый Крым.

Греческие села на южном берегу занимали побережье от Херсонеса до Кафы. Это деревни Карань, Форос, Ласпи, Мшатка, Мухалатка, Кикенеиз, Лимена, Симеиз, Алупка, Мисхор, Кореиз, Гаспра, Ялта, Алушта, Никита и др.

Крупнейшими горными деревнями были Стыла, Узенбаш (Озен-баш), Аи-Василь, Демерджи, Лаки, Корбеклы, Большая Енисале.

Первые поселения на южном берегу, как было сказано выше, появились еще в VI-IV вв. до н. э. С приходом татар многие поселения греков стали именоваться на татарский лад. Возможно, это сделали сами греки в тех деревнях, где, наряду с родным языком, они использовали и татарский. Можно предположить, что именно поэтому некоторые деревни имели двойные названия - греческое и татарское, причем оба обозначали одно и то же. Например, татарское название Кучук-Узень и греческое Микро-Потам переводятся одинаково и обозначают "малая река". Рядом располагались деревни Куру-Узень, или Ксе-ро-Потам (Сухая река), Улу-Узень, или Мега-Потам (Большая река). Были деревни и со смешанными названиями; когда часть названия имела татарское происхождение, а часть - греческое (Кучук-Ломбат, Биюк-Ломбат). Что касается деревень остальной части Крыма, в которой проживали греки, то к XVIII в. почти все они имели татарские названия. Это объясняется большим влиянием татар в этих местах по сравнению с южным берегом, где греческие поселения, отделенные от степной и предгорной частей Крыма горами, вели более обособленное существование. Здесь, по данным АЛ. Бертье-Делагарда, гораздо больше деревень сохранили свои греческие названия. АЛ. Бертье-Де-лагард приводит следующий список деревень:

Мухалатка (Михайловка),

Кикенеиз (Курчавая),

Лимена (лиман, пристань),

Симеиз (знак),

Алупка (лисица),

Мисхор (средняя деревня),

Гаспра (белая),

Верхняя Аутка (верхняя эта),

Нижняя Аутка (нижняя эта),

Ялта (прибрежная),

Никита (победитель),

Алушта (неумытая),

Мускомия (душистый мед),

Магарач (пещера),

Партенит (девичья),

Ласпи (грязь),

Миляри (мельница).

Крупный знаток крымской истории П.И. Кеппен считал отатаренными все названия греческих деревень в горном Крыму. В качестве одного из доказательств древнего пребывания греков во многих деревнях с татарскими названиями он приводит наличие развалин греческих церквей, греческие кладбища. К таким деревням П.И. Кеппен относил деревни: Керменчик, Шурю, Узенбаш, Биесала, Улусала, Мангуш, Бешев, Енисала и др.

Все греческие деревни на южном берегу располагались в красивых местах, как правило, с удобными бухтами и землями для посевов, садов. Всюду рядом с деревнями располагались источники с пресной водой. Так, деревня Ласпи разместилась вблизи чрезвычайно удобной бухточки "с превосходными рыбными ловлями", писал А. Л. Бертье-Делагард в 1914 г Из Ласпи дорога шла в не менее красивую Байдарскую долину. Недалеко же от деревни Мега-Потам имелась долина Ставлухор (т.е. конюшенная деревня), хорошо укрытая от любых ветров. Здесь произрастали одни из лучших садов на побережье.

Теплый климат южного побережья способствовал произрастанию здесь не только винограда, но и мушмулы, граната, хурмы, лавра, который, как известно, издревле почитался у греков. В прекрасных долинах располагались и деревни Аутка и Ялта. Аугкинская долина, с трех сторон защищенная горами, имела выход к морю- Через долину протекала очень живописная река Кремасто-Неро (т.е. висячая вода), которую татары называли Учан-Су. По берегам реки располагалась деревня Фарфара, жители которой вместе с жителями Аутки, как считает В.Х. Кондараки, к концу XVIII в. были единственными из прямых потомков поселившихся здесь древних греков. (Позднее на. месте Фарфары греки основали новую деревню - Нижнюю Аутку, а сама Аутка стала Верхней Ауткой). Местные жители любили собираться у источника на окраине села. Вода, вытекавшая из него, была настолько вкусной и прохладной, что, как утверждали сами жители Фарфары, однажды утолив жажду, человек ни за какие блага не расставался с этой местностью. Греки поселились в этих местах очень давно. Еще задолго до основания Фарфары тут располагались селения Пола-Клесия (т.е. много церквей) и Караконджалу-Фулеис (гнездо ведьм).

Почти каждое село на южном берегу располагалось в местности с весьма характерными элементами ландшафта. Так, рядом с Гурзуфом в море вдавался огромный скалистый массив Аю-Дат (Медведь-Гора). Возможно, что и свое название Гурзуф получил от латинского слова урзус, т.е. медведь. Есть, впрочем, и другие объяснения. Согласно одному из них, село названо по имени своей основательницы Криса-фины. Местность вблизи Аю-Дата греки называли Кардиа-Трикон, т.е. "излечение" или "утешение сердца".

Симеиз ("знак" по-гречески) свое название получил благодаря огромной скале с остроконечной вершиной, видимой издали со стороны Ялты и с моря, и, с суши.

В названиях деревень отражались не только характер окружающей местности (Ксеро-Потам, Магарач), но и род деятельности жителей. Именно этим, вероятно, следует объяснить названия таких деревень, как Миляри (мельница), Мармара (мрамор).

В греческих деревнях нередко проживали и татары, но вообще представители двух народов жили раздельно. Татары селились в основном в степной части Крыма, но постепенно проникали и на южный берег. Так, если в XIV-XV вв. из 32 деревень здесь 20 были греческими и 12 татарскими, то уже к концу XVIII в. из 63 деревень лишь 23 были греческими.

Греки, жители южного берега, именовались "татами", т.е. ненастоящими татарами, поскольку, переняв многие татарские обычаи, они сохранили свой греческий диалект (алла). На татарском языке говорили в деревнях, расположенных рядом с крупными татарскими населенными пунктами (Бахчисараем, Карасубазаром). Такие деревни подвергались особенно сильному татарскому религиозно-административному -влиянию и экономически тянулись всем своим укладом к этим татарско-турецким городам.

Все деревни с греческим языком находились не только гораздо дальше по расстоянию, но и располагались за естественными преградами: на южном берегу или в глухом узле гор (между Судаком и Карасубазаром).

Греческое население Крыма постоянно пополнялось за счет новых переселенцев из Турции, язык которых претерпел еще до переселения в Крым сильные изменения. П.И. Кеппен пишет, что греки Трапезундского царства, существовавшего на северо-востоке Малой Азии в XIV-XV вв., говорили на испорченном греческом языке.

Тяжелое существование христиан в Крыму усугублялось изнурительными работами, которые им приходилось выполнять. Мартин Броневекий, путешествовавший по Крыму в XVI в., писал, что "греки работают и возделывают поля, как невольники". Он же сообщает, что часто целые деревни в течение многих месяцев даром работали на хана и мурз, причем нередко работавших заставляли выполнять и обязанности рабочего скота.

С таким взглядом на положение греков категорически не согласен Ф. Хартахай. Он полагал, что плачевное состояние христиан в Крыму под гнетом татар сильно преувеличено. Все подобные рассуждения, по мнению Ф. Хартахая, исходили от греческого духовенства, которое пыталось возбудить у путешественников и "ревнителей христианства" сострадание к себе. Что же касается насилия над христианами, то М. Броневский, похоже, спутал их с христианами-пленниками, которые действительно были рабами. Крымские греки не только не были рабами, но и, согласно закону, сами могли их иметь. При этом им только не разрешалось покупать рабов-мусульман. Налоги и подати, однако, которыми облагались христиане (греки и армяне) были значительно выше, чем налоги и подати с татар. Греки, например, бравшие у крымских мурз и беев землю в аренду, платили им налог натурой: 10 % от урожая хлеба, фруктов, сена, льна, от сбора меда и бахчевых культур, 5% '- от мелкого скота и птицы. По другим данным (например, опубликованным в сборнике "Мариуполь и его окрестности"), подати в пользу хана составляли 1/8 от урожая хлеба, фруктов, овощей, меда и сена, по две пары за каждую овцу и шесть пар за каждую голову рогатого скота. Тут есть от чего схватиться за голову: мыслимое ли дело отдавать двенадцать коров за одну?! А все из-за того, что в упомянутом сборнике то ли спутали, то ли забыли объяснить, что "пара" - это не "два", а название мелкой татарской монеты. Пара равнялась 1/2 русской копейки.

Греки обязаны были платить за каждое поле, которое можно было обработать за один день, по 680 пара. А за сад и виноградники, имевшие в длину и ширину 200 шагов, налог составлял 500 аспр. (аспр - еще одна мелкая монета. Ценность ее не удалось определить точно, но, по некоторым данным, четыре пара равнялись пяти аспрам. Интересно, что крымские христиане деньги так и называли - аспра. Некоторое время уже в Приазовье это их название сохранялось среди греков).

Существовали и "целевые" подати в пользу матери и жены хана. А во времена Батыр-Гирея (с 1637 года) христиане платили налог и с венчания браков. Так, армяне, за свадьбу посылали хану по батману меда (батман составлял примерно десять пудов).

Предание гласит, что сначала греки не признавали господства турок, но платили им дань. Султан, разгневанный упорством христиан, при требовании с них гарача (подати), прислал в Крым свои войска с фирманом (указом), призывающим собирать дань с каждой .души по одной бакле (четверти) пшеницы. От этого налога освобождались лишь те христиане, которые соглашались принять ислам. Такие случаи имели место. В.И. Филоненко, говоря о южнобережных и горных татарах, пишет, что это омусульманившиеся греки. Он приводит татарское предание, согласно которому "палками всех загоняли в истинную веру". В доказательство этого В.И. Филоненко продолжает:".,, до сих пор еще в некоторых селениях южного берега татары соблюдают не мусульманские обычаи и носят чисто греческие фамилии: Кафадар, Барба и др. с прибавкой характерного'' оглу'' - " сын''. (Фамилия Барбо и сейчас довольно распространена в ряде греческих сел Донецкой области).

Особенно сильные лишения испытывали греки в периоды войн, когда они лишались практически всего своего имущества. Во время войн греков действительно заставляли работать, как невольников. Они копали Оборонительные рвы, дробили в каменоломнях камень и возили его для строительства оборонительных сооружений. Сами христиане, как правило, на военную службу не призывались. Однако ядро турецких войск - янычары - составляли греки. Е.И. Дружинина указывает, что

с греческого населения Крыма Турция взимала налог детьми - мальчиками, которых доставляли в Стамбул, насильственно обращали в магометанство и воспитывали в фанатической ненависти к своим вывшим единоверцам. В середине XVIII в. число янычар доходило до 80000 человек. И.М. Муравьев-Апостол сообщает, что, когда в июне 1475 г. турки взяли Кафу, они захватили 1500 мальчиков, детей венуэзцев, и отправили их в Константинополь в янычары. После смерти Девлет-Гирея на ханский престол был посажен его сын Менгли-Гирей. Силой оружия он яростно добивался, чтобы Крым полностью стал татарским. Он вторгся на южное побережье, принадлежавшее после падения генуэзской республики туркам, и, как пишет Ф. Хартахай, "делает христианам различные притеснения и злодеяния". В одно из таких нашествий была убита часть жителей Кафы, остальная переселена в степной Крым. Именно в это время многие греческие поселения "разбавляются" татарами. Совместное проживание было сложным, поскольку каждый народ по-прежнему оставался непримиримым к религии другого. Естественно, что условия диктовали татары, как представители господствующей нации. Христиане были вынуждены искать уединенные места для отправления молитв и обрядов. Одним из таких мест вновь стал пещерный город Тепе-Кермен, недалеко" от Бахчисарая. Будучи выдолбленным в известняковой горе, он с одной стороны был неприступен, почти вертикально обрываясь к расположенной внизу долине. Несмотря на гонения, христиане вскоре организовали свой "легальный" религиозный центр, расположив его к тому же рядом с ханской столицей. В предместье Бахчисарая Мариамполе, Населенном греками, в конце XV в. возник Бахчисарайский (Успенский) скит.

Впрочем, А. Г. Герцен и О.А. Махнева, специалисты по пещерным городам Крыма, полагают, что Успенский скит возник одновременно с другими монастырями такого же типа, т.е. в VIII-IX вв. в, эпоху иконоборческого движения. В самом же Бахчисарае, по свидетельству священника Иакова, который в 1634-1635 гг. был в Крыму вместе с русским посланником Борисом Дворяниновым, христианская церковь Переделана под мечеть. В нее ходил молиться хан.

После утратившего к этому времени свое значение Георгиевского монастыря Успенский скит стал оплотом христианства на полуострове. Вот как легенда повествует о возникновении этого скита.

Некий чабан пас отару в овраге, когда неожиданно на скале он заметил образ Богородицы. Икону с трудом сняли со скалы и отнесли топарху Михаилу, чью отару пас чабан. Однако на следующий день икона исчезла. Через несколько дней ее обнаружили не той же самой скале, где она первые появилась. Образ опять доставили топарху, но икона снова исчезла. И вновь спустя несколько дней она оказалась на скале, все в том же труднодоступном месте. Так повторилось несколько раз. Это навело на мысль, что образ Богородицы нигде, кроме этой скалы, то есть избранного ею места, находиться не желает. И тогда в этом месте греки устроили небольшой храм, выдолбив его в скале на довольно большой высоте. Для входа в него снаружи у строили лестницу. В этом храме греки и установили свою святыню. А поскольку явление образа Богородицы произошло 15 августа, в день Успения девы Марии, то и Скит назвали Успенским, а возникшее позже вблизи него селение - Мариамполем (Мариам).

Другая легенда утверждает, что в этих местах как-то появился огромный змей, который убивал людей" и животных. Доведенные до отчаяния местные жители, обратились к Божьей Матери с молитвами о спасении. Вскоре они увидели на скале, где жил змей, горящую свечу. Греки вырубили в отвесной стене лестницу и, добравшись до свечи, увидели икону Божьей матери, а рядом - мертвого змея. Змея сожгли и на этом месте устроили монастырь.

Подчинялся Успенский скит Константинопольскому патриарху. С образованием скита все греческие епархии в Крыму объединились в одну - Готско-Кафскую.

Впоследствии Успенский скит поддерживал тесные отношения с русской православной церковью, а начиная с 15% года, получал даже материальную помощь от русского двора.

При царе Федоре Иоанновиче ежегодно монастырь получал по 15 рублей через своего монаха, грека Пасхалия. В это время скит известен еще под названием "монастырь Пречистой Богородицы на Салачике" (Салачик - овраг, в котором находился скит).

...После ухода греков из скита сюда прибыл из Турции греческий священник Константин Спиранди, который с разрешения хана продолжал богослужение, как утверждает Гермоген, для оставшихся в Крыму- греков. И.М. Муравьев-Апостол, посетивший Крым в 1820 году, писал, что уже после выхода греков из Крыма рядом с Успенским скитом продолжали жить престарелый грек, дьякон и его жена...

На самом деле христианские монастыри не были настолько бедны, что нуждались в подаяниях. Известно, например, что в 1657 году, когда Маго-мет-Гирей ограбил один из монастырей, то одними деньгами он взял оттуда двести тысяч пиастров (для сравнения: лошадь стоила 30 пиастров).

Главой Готско-Кафской епархии был митрополит, в лице которого сосредоточилась вся гражданская и духовная власть. Назначался митрополит в Константинополе (Стамбуле). По ходатайству константинопольского патриарха султан давал митрополиту фирман (грамоту, указ), в котором закреплялись его права на Крымскую епархию. При назначении митрополит делал подарки султану (или же за него платил датриарх). Митрополит наделялся всей полнотой гражданской и церковной власти. Он мог наказать любого, и никто не имел права ему в этом воспрепятствовать. Наказанным мог оказаться даже священник, который обвенчал кого-либо без ведома митрополита.

Таким образом, несмотря на всю сложность отношений между христианами и мусульманами, все же правители Турции и Крымского ханства были заинтересованы в соседстве и сотрудничестве с христианским населением Крыма. Греки и армяне (кроме них, христианами были еще несколько сот грузин и валахов) приносили значительный доход и ханской, и султанской казне. Многие промыслы, ремесла, вся торговля, садоводство, виноградарство, почти все земледелие были в руках греков и армян. Поэтому, как бы хан и султан ни относились в душе к митрополиту и к христианам вообще, они вынуждены были их терпеть, а формально даже поддерживать.

продолжение следует...

promo special_i_st august 15, 2013 01:29 30
Buy for 30 tokens
Опасность потерять меру и разум спутник любой страсти и идейности. Это, в том числе, и о нашем современном политическом дискурсе. Интереснее всего то, что пену на губах протестной оппозиционной группы, гордо назвавшей себя "креативным классом" и решившей построить вдруг, с…

?

Log in