white tiger

special_i_st


Продавец света

Мысли вслух


Previous Entry Share Next Entry
Среди сыпучих песков и отрубленных голов. 2: Асхабад
mount
special_i_st
Оригинал взят у rus_turk в Среди сыпучих песков и отрубленных голов. 2: Асхабад
В. Н. Гартевельд. Среди сыпучих песков и отрубленных голов. Путевые очерки Туркестана (1913). — М., 1914. Другие части: [1. Баку и Красноводск], [2. Асхабад], [3. В гостях у текинцев], [4. Байрам–Али и Старый Мерв], [5. Бухара], [6. Самарканд], [7. Коканд, Скобелев и Андижан], [8. Ташкент и Оренбургская ж. д.].



II. Асхабад.

Итак, я очутился в Асхабаде.

Шутка сказать — Асхабад! От персидской границы рукой подать.

Остановился я в «Гранд–Отеле», который считается лучшей гостиницей в городе. И, по справедливости надо сказать, что эта гостиница, даже в Москве, имела бы свой «raison d'être».

Чисто, уютно и не слишком дорого. Зато питание оставляет желать многого, и обеды не всегда съедобны.

Кроме того, мой временный приют в Асхабаде имел один недостаток, общий всем гостиницам Туркестана.

Дело в том, что зима (приехал я на Рождестве) здесь очень мягка и напоминает хорошую осень в Европейской России. Но ночи холодные, и в гостинице печей почти не топят. Кроме того, постройки сооружаются, принимая во внимание частые землетрясения; иначе говоря, все дома строятся налегке (обязательно одноэтажные), так что холодный ночной ветер (степной или горный), благодаря щелям, свободно разгуливает по комнатам, и поэтому советую всем, едущим в Туркестан зимою, запастись парою теплых одеял.

В Асхабаде я прожил около двух недель (от Рождества до половины января) и за это время, конечно, более или менее основательно с ним ознакомился. Прежде всего, спешу заметить, что старая, настоящая текинская столица — Асхабад, лежит в пятнадцати верстах от нынешнего, русского Асхабада, и представляет собою в настоящее время самый заурядный текинский аул. Город же Асхабад, центр Закаспийской области и резиденция начальника края, основан русскими в 1882 году. В нем находятся все отделы областного управления, как то: управление Среднеазиатской железной дороги, окружной суд, отделение Государственного банка, таможня, казначейство, акцизное управление и т. п. Имеется женская гимназия, мужская прогимназия, железнодорожное техническое училище, Куропаткинская школа садоводства, воскресные школы, детский приют, церковно–приходская школа и баханнское училище бабистов. Существует Закаспийское общество любителей охоты, общество врачей и музыкальное общество. Наконец, в городе имеется пять православных церквей, лютеранский молитвенный дом, две мечети и синагога.


Воскресенский собор

Издается газета «Асхабад». Другая (старейшая газета края «Закаспийское Обозрение») недавно закрылась.

На меня Асхабад произвел сначала странное и, должен признаться, неожиданное впечатление.

Здесь, в Средней Азии, в городе, так близко отстоящем от Персии, я уже ожидал встретить яркий и сказочный Восток.

Ничего или очень мало подобного представляет собой Асхабад в этом отношении. Конечно, объясняется это тем, что город, в сущности, является лишь огромным русским поселком.

Только богатая растительность и караваны верблюдов, встречающиеся на улицах, да текинцы верхом на осликах или лошадях, заставляют вас помнить, что вы находитесь не в Рязани или Калуге. А грандиозные горные вершины, окружающие Асхабад, то утопающие в тумане, то сверкающие в лучах солнца, дают вам возможность забыть о благословенных русских губернских городах. Но воспоминание о Рязани и Калуге окончательно исчезло, когда в первый день Рождества я вышел погулять на залитые солнцем улицы, в летнем пальто…

Но при этом должен сказать, что я, немало пошатавшийся по белу свету, еще не встречал места в климатическом отношении более капризного, чем Асхабад. И если благословенную Рязань и Калугу можно сравнить со старым, уравновешенным мужем–чиновником (хотя и геморроидальным), то Асхабад похож на молодого любовника–ветрогона, который изменяет вам каждый день.

Летом здесь стоит такая жара, от которой, по выражению моего асхабадского знакомого, «мозг сохнет и глаза лопаются», а зимою, с гор часто налетает снежная буря совершенно нежданно–негаданно.

Так, например, утром в семь часов, в день Крещения (6–го января), я, при чисто летней погоде, пил кофе у открытого окна, а через пять часов (в полдень), я смотрел на Скобелевской площади крещенский парад — и вся площадь, публика и солдаты были покрыты снегом…

На следующее утро, опять настало лето.

Слово «Асхабад» — персидское, и в русском переводе означает «приятное место». Однако, думаю, что увлекающийся сын знойного Ирана не без пристрастия дал городу такое название.

Судите сами!

Изменчивый климат располагает, конечно, к всевозможным простудным болезням. Недостаток воды не позволяет производить поливку улиц, и специфическая едкая пыль создает массу глазных болезней (преимущественно трахому). Эпидемии тифа, скарлатины, оспы и кори почти всегда чувствуют себя в Асхабаде как дома. Солнечный удар летом такое же обычное явление, как насморк в Европейской России, а болотная лихорадка (малярия) имеет здесь свою штаб–квартиру.

Затем, Асхабад является одним из рассадников ужасной и характерной для Закаспийской области болезни.

Я говорю о «пендинной язве», по местному— «паша–хурда». Она впервые была обнаружена в Пендинском приставстве и отсюда получила название «пендинки». Язва эта накожная, и ее бывает от одной до ста на различных частях тела. Она причиняет сильные боли, и по выздоровлении оставляет ужасные рубцы.

Болезнь эта поражает кого угодно без различия возраста, пола и состояния.

Истинная причина заболеваемости пендинкой еще не найдена, и радикального лекарства также не открыто.

Длится болезнь от 4 месяцев до 1 года и, так же внезапно, как приходит, так неожиданно и исчезает.

Прямо жалко иной раз видеть молодую, миловидную девушку, лицо которой изуродовано пендинными рубцами.

И это называется «приятное место»!!!

Если переименован Дерпт в Юрьев, Маргелан в Скобелев, следовало бы переименован и Асхабад, ну хотя бы в — Смертоношу (ведь есть же — Золотоноша) .

Единственным воспоминанием о владычестве текинцев в Асхабаде остались, посредине города, развалины вала бывшего текинского укрепления. Но все это тонет в общем рязанском колорите.

Тем не менее, в Туркестане Асхабад величают, и не без основания, «Закаспийским Парижем», и местные аборигены с понятной гордостью повторяют это название.

И должен сказать: веселятся в Асхабаде вовсю! Для этого имеется здесь три клуба: военное собрание, клуб велосипедистов и общественное собрание. Кроме того, есть цирк с театральной сценой, а рестораны все до единого носят чисто кафешантанный характер. Прибавлю еще, что почти все гостиницы в городе, кроме разве «Гранд–Отеля», имеют характер приютов временной любви…



Вполне фешенебельным местом, где собирается высшее асхабадское общество, является военное собрание.

Не надо забывать, что в Асхабаде сосредоточено огромное количество войска, с массой прикомандированных сюда офицеров всех родов оружия, до гвардейских полков включительно. Прекрасные туалеты дам и блестящие мундиры гвардейских офицеров, на вечерах и в военном собрании, легко переносят вас, хотя на время, к берегам Невы, а в мою бытность в Асхабаде, в велосипедном клубе функционировала даже русская оперная труппа. Чего же еще надо?

Население в Асхабаде по национальностям чрезвычайно пестро. В процентном отношении русские составляют 35%, персы 32% и армяне 19%. Кроме того, много греков, кавказцев, молокан; последние все до одного извозчики.

Сами текинцы в городе почти совсем не живут, а населяют окрестные аулы. По утрам, на своих осликах, они привозят в город зелень, молоко и уже к полудню возвращаются обратно в свои аулы. Иностранцев почти нет, так как им не разрешено пребывание в Туркестане…

Зато нашла здесь покровительство и приют мусульманская секта бабистов, и в русском Асхабаде бабисты, несомненно, являются самым интересным элементом населения.

В отношении работы человеческой мысли, скованной мертвой буквой ислама, особенное внимание заслуживают последователи мусульманской секты бабистов.

Основателем и учредителем этой секты был перс из Шираза — Мухамед–Али. В середине прошлого столетия он возбудил в Персии всеобщее внимание своим благочестием и нравственной чистотой своей жизни.

Он отыскал новый смысла в словах Корана и в старых арабских религиозных преданиях.

В конце концов, он создал новое религиозное учете ислама и назвал себя «Баби» (точнее, «Баб» — rus_turk), т. е. ворота, так как, но его убеждению, он своим учением открывал новый путь к познанию Бога и Правды.

Мухамед–Али — это в некотором роде мусульманский Лютер, а его последователи — протестанты, почти порвавшие связь с шариатом.

Главные догмы его учения заключаются в следующем:

Бог — единый, вечный источник жизни.

Так как Бог есть добро, то его творения могут быть только добрыми.

Зло есть нечто временное, преходящее и всегда поддающееся исправлению.

Государство, по теории Мухамед–Али, должно в принципе быть социал–демократическим с теократическим управлением.

Он совершенно отрицает налоги, и бюджет его государства составляется всецело из добровольных пожертвований.

Все люди избавляются от исполнения обрядов, так связывающих мусульман, и даже обязательный пятикратный намаз (моление), установленный Кораном — отменяется.

Женщина свободна и ее чадра упраздняется.

Бабисты обещают своим последователям воскресение из мертвых, путем переселения душ.

При всем этом царит полная терпимость к чужим религиям, и всякому бабисту предоставляется изучать все, что только он считает согласным с законом нравственности.

И часто можно видеть в руках бабиста книгу, с наилучшим переводом Виктора Гюго, Тургенева и других европейских писателей.

Персидское правительство сначала терпело эту секту. Но скоро в черной и невежественной массе народа, да и у представителей шиитской церкви, возник протест против нового веяния.

У мусульманских священников это было, конечно, «jalousie de métier».

В конце концов, персидское правительство предприняло против бабистов репрессалии, что и повело к волнениям.

В 1849 году Мухамед–Али был расстрелян, а среди его последователей персидские власти учинили жестокое кровопролитие. Тогда большая часть бабистов бежала из Персии в Россию, где к ним относятся, по крайней мере, равнодушно.

Несомненно одно, что мусульманскому миру придется еще считаться с этим учением и, весьма возможно, что в ветхое тело ислама только бабизм способен влить новые, жизненные соки; а если Персия с ее наукой и поэзией способна еще к возрождению, то это чудо совершат бабисты.

Школа их в Асхабаде находится почти в центре города. Я был прямо поражен любезностью начальника этой школы — Ахмета–Верди, когда безо всякой рекомендации явился к нему, просто в качестве любознательного иностранца.

Ахмет–Верди говорил со мною на очень плохом русском языке, но обнаружил довольно основательные познания во французском и английском. Что касается его наружности, то редко я видел такого красивого, величественного старца (лет 70).

Высокий, с длинными волосами и бородой, почти совершенно белого цвета, он в моем воображении воскресил образ древнего пророка. При этом пара черных и добродушно смеющихся глаз сияла молодостью.

Он прежде всего угостил меня кофе с превосходным вином (бабистами вино не запрещается).

Беседовали мы с ним решительно обо всем — о разных религиях, о политике, об искусстве Востока, и везде у него сквозила черта полной незлобивости и любви ко всему живущему.

Только тогда, когда разговор слегка коснулся экс–шаха персидского, Мухамед–Али, в глазах старца что–то блеснуло, но сейчас же он успокоился и с улыбкой заметил: «Не стоит говорить о таких людях».

Когда, прощаясь с ним, я выразил мое глубокое сочувствие бабизму, он, горячо пожав мою руку, сказал: «Все бабисты хорошие люди и все хорошие люди бабисты».

После секты и школы бабистов, самое интересное, что найдется в Асхабаде, это — областная случная конюшня.

При содействии любезнейшего из асхабадцев, полковника Ф. Е. Еремеева, я имел возможность осмотреть эту конюшню, причем заведующей ею штаб–ротмистр г. Мазан сопровождал меня лично и давал подробные объяснения.

Да будет мне здесь дозволено сказать несколько слов о красе и гордости лошадиного мира, о текинской лошади.

Существует две породы местных лошадей — ахальская и иомудская. Ахальская, или ахал–текинская лошадь, встречается теперь, как редкость. И это вполне понятно.

Во времена прежних «аламанов» (разбойничьих набегов), часто совершаемых в Персию, текинцы нуждались в прекрасных и, во всех отношениях, идеальных лошадях. Теперь же, сделавшись мирными скотоводами и земледельцами, они совсем не занимаются коневодством и, в результате, ахальская порода почти исчезла.

Обе породы туркменских лошадей происходят от арабского коня. Приближаясь по экстерьеру к последнему, иомудская лошадь отличается от нее: бо́льшим ростом и мясистостью и меньшей сухостью, грива и хвост довольно густы. Ахальская же лошадь очень схожа по экстерьеру с английской чистокровной скаковой, и гривы почти не имеет.

Я не «лошадник», и отношусь довольно равнодушно к лошадям; но должен сознаться, что я никогда не видал и даже не предполагал о возможности существования лошадей такой красоты, какой увидел в асхабадской конюшне.

Что ни лошадь — то поэма…

Конюшня имеет около 60 денников и содержится великолепно, несмотря на то, что субсидии от правительства не имеет. Цель этой конюшни заключается в том, чтобы путем скрещивания пород спасти текинскую лошадь от вымирания.

Можно было бы, конечно, устроить подобный завод и в Европейской России, но текинская лошадь имеет один недостаток: кроме туркестанского, другого климата она не переносит, и по выводе ее в Россию скоро погибает.

Во всяком случае жаль, что вымирает порода лошадей, делавшая, по персидским рассказам, во время «аламанов» 150 верст галопом, без отдыха…





Иллюстрации: madi_ha, www.heyvalera.com.


promo special_i_st august 15, 2013 01:29 30
Buy for 30 tokens
Опасность потерять меру и разум спутник любой страсти и идейности. Это, в том числе, и о нашем современном политическом дискурсе. Интереснее всего то, что пену на губах протестной оппозиционной группы, гордо назвавшей себя "креативным классом" и решившей построить вдруг, с…

  • 1
Костя, спасибо за найденную статью! Прочитала и потом перечитала еще.

  • 1
?

Log in